ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Солдат и зэк

Название, которое дал своему спектаклю Владимир Богатырев, оказалось на редкость емким по смыслу. Он соединил в инсценировке военную прозу Вячеслава Кондратьева и лагерную – Варлама Шаламова, и в той, и в другой человеческая жизнь не стоила ничего, потому что война, потому что лагерь. Однако временной отрезок с 1941 по 1945 годы с «заходом» по обе стороны от дат Великой Отечественной Войны это ведь и есть одна и та же жизнь страны и ее народа, один период, сталинская эпоха. Жизнь одна – половина населения сражается на фронтах, голодает и вкалывает в тылу, а другая половина пребывает за колючей проволокой.
Сам выбор материала, само соединение Кондратьева и Шаламова в короткий, идущий менее двух часов на маленькой сцене театра спектакль -- ход неожиданный, а вместе с тем абсолютно логичный, даже странно, что до режиссера Богатырева он никому не приходил в голову. К тому же играют совсем молодые актеры, большинство из них: Юрий Трубин, Изнаур Орцуев, Анастасия Прокофьева и Александра Аронс -- накануне окончили курс Алексея Бородина в ГИТИСе, и только двое: Алексей Мишаков и Татьяна Веселкина -- имеют разной степени сценический опыт. Спектакль, ничего специально не акцентирующий, не провозглашающий в лоб, стал маленьким, но явным событием и художественного, и общественного звучания.
Актеры играют по нескольку ролей, мгновенно меняя образы и одежды. Декорацию тоже сооружают по ходу дела, и она предельно скромна: выносят из угла стулья и табуретки, добавляют к ним нехитрую утварь. Сзади возвышается темная кирпичная театральная стена. Площадка для игры совсем узкая, все фронтально, все на виду. Здесь юные солдатики, едущие на фронт, знакомятся с беспечными девушками, и те, и другие уверены, что жизнь прекрасна. Здесь же корчатся в лагерной пыли заключенные, их бьют под дых, они вешаются в бараках. Натурализма в спектакле нет, но есть честная, простая интонация, без капли наигрыша, и это поразительный результат, учитывая, что у большинства артистов практически нет профессионального стажа, а расстояние между ними и зрителями совсем маленькое. Не забыть, как двое солдат робеют добежать до места, где от их юной и прекрасной однополчанки из-за бомбежки наверняка остались, как теперь говорят, одни фрагменты. И нет девушки, а актриса, играющая ее, все так же хороша и тихо, без неуместного пафоса читает письмо к матери – та получила его, когда дочки уже не было на свете. Не забыть, как интеллигентный зэк, залезший в петлю, просто стоит на высоком стуле и счастлив, что его унижения и пытки закончены. Вот молодой солдат в истерике рассказывает женщине о том, как увидел эшелон с заключенными, как поразило и буквально пригнуло его к земле это зрелище грязных, оборванных людей, принужденных часами стоять на коленях. Не от окопов и снарядов, заметьте, истерика, хотя парень уже хлебнул войны, но от невыносимой картины издевательств над его согражданами. В то время как молодой человек с чистыми и пылкими намерениями идет воевать за свою землю, его отец, ни в чем не повинный инженер, хлебает в лагере вонючую баланду. Это невозможно принять, но парень продолжает воевать, ибо поколение тех ребятишек было уверено в том, что «живет в самой лучшей стране». Честная, мужская а, вместе с тем, романтическая проза Кондратьева соединяется со злой, совсем лишенной сантиментов прозой Шаламова, и нет в этом никаких противоречий: чем светлее и лучше были эти ребята, тем мрачнее и страшнее то, что проделывала с ними одна на всех жизнь.
Конечно, молодость брала свое, и даже в аду, среди развороченной земли люди мечтали о любви, грезили о том, как все будет здорово, когда беда закончится. Инсценировка Владимира Богатырева сделана, «как в аптеке», дозы живого и человеческого уравновешивают в спектакле порции свинцовой мертвечины. Чего стоит хотя бы одна сильная сцена, где солдат возвращается из госпиталя к девушке, с которой едва успел познакомиться, и она запала ему в сердце. Но девушка уже не та, успела хлебнуть военного лиха, при ней теперь бравый капитан, деваться-то некуда. А дальше капитан и солдат, два соперника, ведут виртуозный диалог, в котором есть место и цинизму, и благородству, ведь оба под пулями, не спрятались в тылу, и один Бог знает, кто из них доживет до мира.
Есть в спектакле и чисто театральный рефрен, поднимающий реальную историю до уровня притчи. Проходит время от времени вдоль игровой площадки странная кавалькада: музы войны и истории в античном шлеме и в лавровом венке, веселая физкультурница с лентой. И слышен марш Дунаевского из кинофильма «Цирк», и дрессировщик лихо щелкает хлыстом, а форма-то на нем энкаведешная! И вот под самый финал, когда артисты скидывают гимнастерки, становясь самими собой, звучит в исполнении Алексея Хвостенко песня «Над небом голубым есть город золотой». Есть он, или нет, еще вопрос, но если не верить, то совсем труба.
Думаю, излишне объяснять, что «Жизнь одна» -- не «датский» спектакль ко Дню победы, даже если он станет (а он, несомненно. станет) достойным откликом театра на важную для всего нашего народонаселения дату. В РАМТе звучит честное и умное высказывание, обращенное именно в сегодняшний день, апеллирующее к нынешнему состоянию умов, весьма далекому от того, чтобы успокоиться и почивать на лаврах.

Сцена, 2015, № 2