ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Ближе, чем кожа

Театр.doc возобновляет работу одним из первых в Москве: этим летом независимая площадка была закрыта для зрителей всего две недели. Новый сезон в Театре.doc открылся 17 августа спектаклем Анастасии Патлай «Вне театра // А что если я не буду». Его герои — артисты, которым когда-то пришлось уйти из профессии.

Первый спектакль нового сезона Театра.doc логически выходит из их же проекта «Акын-опера», в финале которого зрители узнавали, что его герои, московские гастарбайтеры, посудомойки и дворники — это бывшие артисты театра из памирского Хорога, и они двадцать лет на сцене не стояли. Точно такой же опыт — у новых героев свидетельского проекта «Вне театра»: перед нами семь бывших артистов, которых жизнь увела со сцены. Чтобы в Театре.doc они ее заново обрели. И вот самая эта идея, конечно, явилась кому-то в счастливом сне: именно такие гуманитарные проекты, где реабилитируется мастерство и восстанавливается самооценка, делают из Театра.doc не маргинальную площадку, а культурный центр. Театр заявляет себя как место профессиональной реабилитации. И вообще реабилитации человека как такового — есть у театра еще и такая задача: когда мир вокруг не нацелен на человека, не сосредоточен на нем, театру остается ставить человека во главу угла, согласуясь со своей многовековой природой. Иначе театр гибнет.

Действительно, страшная ситуация. Лично для меня это предмет кошмарных снов — лишиться права на профессию, потерять возможность заниматься театром.

И тут очень верно начало спектакля. Артисты рассказывают, как они «входили» в театр, каким театр оказывался при первом столкновении, для еще только наблюдающих. Это место дикое, странное, претенциозное, наивное, идиотическое. Екатерина Строгова рассказывает, как она, успешная бизнес-леди, впервые входит в класс театрального института и видит горстку нищих студентов, валяющихся в трениках на полу и «изображающих волну», радостных от своих бессмысленных, не несущих практической пользы занятий. Или житель крошечного городка Константин Кожевников, вдруг выясняющий, что он — «творческая личность», которой нет и не будет применения в родном городе.

Странный, магический мир засосал артистов — героев спектакля, пожевал и выплюнул. Но не до конца: сложно войти в мир театра, а выйти из этого круга совершенно невозможно. Отдирается с кожей. Собственно, спектакль об этом.

Семь человек рассказывают горестные истории о том, как они оказались андрогинами без своих половинок, ангелами с обрезанными крыльями, обреченными вечно искать себе применение. Бывшая актриса МХТ Елена Лемешко дает очень точный образ: актер постоянно ждет, уставившись в пол, что кто-то его полюбит, как она полюбила некогда и взяла из приюта смотревшую в пол кошечку, уже не надеявшуюся обрести хозяина. Лемешко завершает спектакль важными словами: «На сцене я чувствую себя так, словно мне жить разрешили. Сцена — это единственное место, где мне хорошо». Семеро героев этой печальной истории — это животные без хозяина, смотрящие в пол и живущие в прострации. Жизнь отняла право на сцену. И жизнь снова эту сцену предоставила, вернула. Чтобы рассказать о том, как прекрасен театр — когда он есть. И как тускла жизнь, когда сцены нет.
Наргиз Абдуллаева очень трогательно рассказывает про опыт работы в знаменитом ташкентском театре «Ильхом» с его легендарным основателем и руководителем Марком Вайлем. У Анастасии Денисовой и Марии Суровой — нестандартные семейные драмы, женская судьба, которую актриса воспринимает еще более обостренно. Александр Топурия делится опытом работы курьером.

В середине спектакля — длинная пауза. Режиссер Анастасия Патлай создает долгую немую сцену. Смотря в пол, артисты жуют жвачки и лопают пузыри. Звук жевания, звук лопающихся пузырей и та прострация, которая сопровождает эту мизансцену, отчетливо воспроизводят глубину психологической проблемы. Потеря театра — это не потеря социального статуса и самооценки, это потеря себя. Немота, обессмысливание, апатия. Замечательно рассказывает артист Кожевников, что машина актерского сознания все равно работает, воспроизводя хотя бы навык наблюдения за людьми из программы первого курса актерских факультетов театральных академий. Навык воспроизводится сам собой, но практического применения не находит. И вот эта сцена с лопающимися пузырями — это фабрика холостых ходов, работа хорошо натренированной машины впустую. И поэтому от этой сцены становится жутко.

Эту прострацию режиссер разгоняет через крайне болевые зоны, словно колет в темечко. Материал, собранный для спектакля, уникален как с точки зрения как психоанализа, так и с точки зрения социологии. Каким-то образом создателям спектакля удалось заставить героев говорить и вспоминать то, что даже любимому человеку иногда сказать боязно. И в статье про них не расскажешь, этика не позволяет. Но во «Вне театра» это говорится на публике и становится памятником актерскому бесстрашию. Алла Демидова считает актерство способом преодоления человеческого стыда: в отличие от простого человека артист тем и ценен, что может обнажиться, оголиться перед залом, жилы рвать на публике. Здесь именно это и демонстрируется: актерская отвага, самоубийственная смелость. Причем видно, что этот метод преодоления себя, преодоления стыда оказывается очень действенным для технологии документального театра и для профессиональной реабилитации артистов.

Проект Анастасии Патлай имеет большое значение: он может увести Театр.doc в зону, где он (уже не говоря в целом о российском театре) пока бывал редко — в психоаналитические человековедческие глубины, в пространство арт-терапии. Пока государство интересуется массами, историческими процессами, классами и кланами, театру остается конкретная гуманитарная задача: сконцентрироваться, направить гигантскую лупу на жизнь отдельно взятого человека. У «Вне театра» — самая сильная оптика за всю историю Театра.doc. Так близко, так опасно к человеческой драме приблизились, еще секунда — и выпадешь за пределы «зоны змеи», о которой постоянно говорит документалист Марина Разбежкина. Змея, как объяснил кинорежиссеру укротитель, четко блюдет тот невидимый круг, за который не должен заходить наблюдающий за ней. Документалист, чтобы рассказать о человеческой драме, должен стоять в миллиметре от той границы, за который находится зона интимного. Спектакль Патлай находится именно на этой границе.


Teatrall.ru