ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Служебный романс

Однажды американский танцовщик и хореограф Пол Тэйлор вышел на сцену в галстуке и пиджачной паре - и простоял так четыре минуты рядом с неподвижно сидевшей партнершей. Номер назывался «Эпическое». Рецензия в журнале «Данс обзервер» представляла собой квадратик белой бумаги посреди газетной полосы.
Бывают в театре такие темы и такие периоды, когда прочистить атмосферу, освободиться от штампов можно только так – вскрывая, деконструируя или просто – застывая в молчании.
Выпускник Льва Додина, основатель нового питерского театра Post Дмитрий Волкострелов упорно расшатывает представления о том, что такое театр, а что – нет. Его спектакль может состоять из двух фраз - так было в 10-минутном «Солдате» по тексту Павла Пряжко, или из 535 слайдов («Я свободен» по тому же Пряжко). Или вообще, как в поставленной им в Театре наций пьесе Пряжко "Три дня в аду" – содержать только внутренние монологи.
Год назад на фестивале NET показали его версию «Лекции о ничто». Зритель, как завороженный, слушал текст Кейджа, глядя на зачехленный куб, из которого актеры появлялись на несколько секунд в финале. Оторваться было трудно. Молодой режиссер умеет так виртуозно простраивать ритм спектаклей, в которых практически нет действия, что публика (та ее часть, что поддается театральному гипнозу) впадает в транс.
Впрочем, по сравнению с «Лекцией о ничто» действия в «Романсе» очень даже много.
Соратница Волкострелова – художник Ксения Перетрухина – засадила пространство Малой сцены березами – собственно, разделения на зал и сцену тут нет. Среди берез (настоящие стволы уходят под колосники, но лишены ветвей) расставлены стулья для зрителей. Четыре прожектора высвечивают четыре микрофона и трех девушек: Алену Бондарчук, Татьяну Волкову, Инну Сухорецкую – от четвертой (Мария Шашлова) остался только голос – и уже сам этот прием вносит в атмосферу привкус ностальгии.
Сперва сегодняшние, буднично одетые девушки, и такой же будничный невидимый голос перебирают первые строчки романсов - как будто листая страницы какого-то невидимого песенника: «Я вновь пред тобою…», «Я Вас любил…», «Я думал, сердце позабыло…». Потом, пока над их прическами колдует гример, читают свои письма, которые писали, пока репетировали. О чем? Да, собственно, о том же, о чем писалось большинство романсов - о попытке прочувствовать, удержать каждое мгновение жизни: вот оно было, и нет его. «Вот сейчас идет спектакль. Спектакль, в котором меня нет. Вы здесь, а меня – нет» - произносит голос. Свет гаснет, вернее, тускнеет, как на закате, а потом вспыхивает, как восход: девицы предстают павами 19-го века - в белых платьях, с томными изгибами и таинственными взглядами.
Есть еще два участника «Русского романса» - кроме трех актрис и нежного, но бесплотного голоса: это стоящий в центре, как бы на опушке березовой рощи, рояль и композитор Дмитрий Власик появляющийся в сумерках и сперва почти беззвучно трогающий клавиши, подтягивающий колки, пощипывающий струны (рояль, как мы помним, «был весь раскрыт и струны в нем дрожали») – сухие щелчки, шорохи, всхлипы заполняют пространство, пока три грации молчаливо смотрят в зал. Потом они по очереди запоют - робкими, не поставленными голосами, то склоняясь над струнами рояля, как над бездонным колодцем, то протяжно глядя в зал. Инна Сухорецкая, самая юная из актрис, смотрит по-детски открыто, но есть в ее взгляде такое, как говаривали сочинители романсов, «биение внутренней жизни», что глаз не отвести. И пока она смотрит в зал, свет, как бывает в солнечном лесу, то и дело меняется, а Дмитрий Власик священнодействует со струнами рояля, вдруг понимаешь, что режиссер Волкострелов – такой же настройщик, только инструментом ему служит зрительское восприятие. Вот он еще разок поиграет светом, музыкой, подтянет ритм, столкнет радикальные поиски постдраматического театра и старинный жанр романса – и, может быть, прочистит наш слух. А что романсов в его спектакле мало – так еще не время. Сперва надо послушать тишину.

Коммерсант