ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Игра любви

Дмитрий Бертман поставил «Евгения Онегина» вместе со Станиславским

Под занавес Года Чайковского «Геликон­опера» вернула на сцену знаменитый спектакль К. С. Станиславского «Евгений Онегин» в постановке 1922 года. Однако спектакль воссоздан не в формате копии, а в творческой редакции Дмитрия Бертмана. Дирижер спектакля Валерий Кирьянов, художники – Вячеслав Окунев и Ника Велегжанинова. Хореограф – Эдвальд Смирнов.

Для тех, кто рассчитывал увидеть на сцене «Геликона» строгую научную реконструкцию исторического спектакля Станиславского, сохранявшегося почти 80 лет в репертуаре Музыкального театра Станиславского и Немировича­Данченко, новый «Онегин» оказался неожиданным. И хотя восстанавливался спектакль по архивным фотографиям и документам, калькой исторического он не стал. Геликоновский «Онегин» – это версия «по мотивам Станиславского» со своей твердой исторической частью: мизансценами Станиславского, сценографией, знаменитыми колоннами, превращавшимися когда­то в историческом спектакле в деревья (в сцене дуэли). Но цветовое решение в новом «Онегине» уже совсем другое: отсылающее к неяркой и благородной гамме старинной фотопленки, намеренно подчеркивающее дистанцию с прошлым. И эта «далекая» красота производит особенное впечатление – завораживает, как малеровские адажио, рождает щемящую интонацию чего­то навсегда утраченного, невозможного, недостижимого.

Эта интонация абсолютно созвучна миру Чайковского. Но спектакль протягивает свои аллюзии дальше: от классических колонн русской усадьбы и застывших «живых картин» (домашних забав пушкинских времен) Татьяниных именин или петербургского бала – к времени самого Станиславского. В петербургских сценах герои одеты по моде ар­деко 20­х годов прошлого века и танцуют под Чайковского совсем не экосезы. И хотя персонажи оперы стараются попадать в точки исторических мизансцен, живут они своей жизнью. Сестры Ларины явно «помолодели»: Татьяна у Ольги Толкмит – не отрешенная романтическая барышня, а инфантильная, обидчивая девочка, влюбившаяся в Онегина, иронично разыгрывающего ее. Девочка эта с книжкой в руках с богатейшей драматической нюансировкой исполняет сцену письма. Ольга у Ирины Рейнард – капризная девчонка, стучащая ногами, драчливая, плохиш. Поет низко, словно дразня, играя резкими красками вокальной речи. Ларина (Наталья Загоринская) не может пережить тот факт, что для нее уже все в прошлом: ричардсоны, герои, муж, столичная жизнь. Напоминает жестами пушкинскую Графиню. Каждый персонаж в спектакле наполнен своей историей, и все они оказываются в гротескном поле «светского общества», один из образов которого – ловелас с «дребезжащим» голосом месье Трике (Дмитрий Пономарев) с розовым бантом и в обтягивающих панталонах. Дамы на именинах объедаются, обпиваются и бурно радуются ссоре Ленского и Онегина. Молодой солист Игорь Морозов в партии Ленского – ранимый, отвергнутый, без всякого тенорового надрыва создает образ чистейшего идеалиста. А Онегин (Александр Исаев), наоборот, постепенно набирает страсть, накручивает эмоцию, впервые прорывающуюся в живом рыдании над убитым Ленским. В петербургских сценах с Татьяной его Онегин уже безумствует от любви. И князь Гремин в исполнении Алексея Тихомирова мгновенно улавливает этот нюанс: свою знаменитую арию «Любви все возрасты покорны» он начинает с раздражением, постепенно нагнетая ее до аффирмации любви – с полновесной басовой роскошью звука.

Финал известен: любовь в «Онегине» не побеждает, но то, с какой яростью страсти объясняются в любви Тятьяна и Онегин, с каким мощным накалом звучит оркестр, доказывает, что любовь торжествует. И ради этого стоит затеять игру – даже с самим Станиславским.


Российская газета