ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Стиль, свобода, перфекционизм

автор: Лариса Барыкина
событие: Дон Жуан


Итак, дирижер Теодор Курентзис сдержал свои обещания, и в Пермском оперном театре, единственном в стране, теперь осуществлена знаменитая оперная трилогия Моцарта и либреттиста Лоренцо да Понте: «Свадьба Фигаро», «Дон Жуан», «Так поступают все».
Все три оперы в течение трех сезонов ставили разные режиссеры, и концептуальность этого проекта отнюдь не в единстве постановочных решений. Она определенно исчерпывается понятием «Моцарт дирижера Курентзиса». Или «пермский Моцарт».
Стиль, свобода и перфекционизм – те категории, что явно вдохновляли художественного лидера оркестра MusicAeterna. Скажем прямо: такого Моцарта, кроме как в Перми, не услышать более нигде. Но честно добавим, что и в Перми это услышать не так просто, после премьерной серии из 6­ти «Дон Жуанов» все три моцартовских шедевра покажут друг за другом в начале зимы. И это будет единственный раз за сезон. Курентзис категорически против репертуарного театра, по его мнению, ежедневный поток разных спектаклей не способствует высокому исполнительскому качеству, и с этим трудно спорить.

Ставить «Дон Жуана» Курентзис предложил аргентинке Валентине Карраско, режиссеру известной каталонской группы La Fura dels Baus. Какие уроки она усвоила, работая с ними, осталось не совсем ясным, но ее спектакль радикальным никак не назовешь. Добиваясь желаемой инфернальной атмосферы, Карраско загромоздила сцену невероятным количеством обнаженных манекенов и жутковатыми стеллажами с теми же манекенами, но уже расчлененными. Видео­арт, снятый в стиле нуар (с немалым присутствием ню!), проецируемый на прозрачный супер­занавес дополняет загадочную мрачность пространства, в котором и разыгрывается моцартовская dramma giocoso. Заложенный в определении жанра дуализм (веселая драма) вспоминается не раз, на протяжении всего спектакля попеременно так и будет: то страшновато, то весело. Вот персонажи этого зловещего мира, и выглядят они даже не странно – нелепо. Поверх вполне современной одежды все поголовно носят бандажи и корсеты, ортопедические шины и накладки. Единственный, кто нормален и здоров в этом мире пластиковых кукол, немощных физически и морально инвалидов – конечно же, Дон Жуан. Он живее всех живых. С естественными реакциями, желаниями, поступками. И этой через край бьющей витальности, а главное – свободы быть самим собой ему не простят ни за что, зловещее окружение его непременно растопчет, съест и уничтожит.

Собственно, с этого начинается спектакль, и все последующее – лишь отматывание пленки назад.

Несмотря на прямолинейность посыла – главная мысль обнаруживает себя с самого начала, и финал закономерно предсказуем – Карраско сочинила живой, смелый, лишенный особых рефлексий, но зато изобилующий пикантными эротическими подробностями спектакль. Довольно динамичный в первом акте, и слегка буксующий во втором. Кульминацией первого становится сцена отвязной вечеринки у Дон Жуана, куда, согласно дресс­коду, пускают только тех, кто добровольно снимает с себя ненавистные вериги. Толпа веселых фриков и разноцветных неформалов сначала врывается в зрительный зал, затем и на сцену, разворачивая длинный транспорант Viva La Liberta. Правда, ненадолго. Под натиском ханжески злобных пуритан с костылями и протезами все возвращается на круги своя, к прежней унылой серо­коричневой обыденности. Во втором акте главные персонажи, донна Анна, Оттавио, Эльвира, вдохновленные общением с Дон Жуаном, захотят избавиться от своих комплексов, в прямом смысле – снять нелепые ограничители. Но и из этого ничего не получится.

Особенно забавной выглядит откровенная сцена, где расшалившаяся Церлина исполняет мини­стриптиз, пытаясь соблазнить своего жениха, увальня Мазетто. В самый важный момент накладной гульфик на причинном месте у того застревает намертво. Опять не вышло. И здесь возникает неожиданная и, вряд ли запланированная режиссером параллель с фильмом «Бриллиантовая рука» (сцена «брюки превращаются»), публика в голос хохочет.

С артистами – а их два состава (в Перми провели придирчивый международный каст) – Карраско поработала отлично. Им предложен актерский рисунок необычайной подвижности, сценические задачи непросты, детали поведения проработаны, и абсолютная свобода при очень достойном вокале – достижение большинства солистов этого спектакля. Оба исполнителя титульной партии по­своему хороши. Симоне Альбергини, уже давно известный российской публике, – видавший виды неотразимый донжуан донжуаныч с мефистофельской полуулыбкой. Андре Шуэн – несомненное открытие спектакля, сокрушительно молод и хорош собой, обладатель бархатного баритона, певческие победы которого еще весомее, в частности скоростная «Ария с шампанским» и спетая на невероятном пианиссимо Серенада. Из приглашенных солистов особо отмечу Гвидо Локонсоло (Лепорелло) и Ивону Соботку (Донна Анна).
Еще накануне премьеры Курентзис обещал новые открытия в пермской труппе, и они случились. Имена Надежды Павловой (Донна Анна), Дарьи Телятниковой (Церлина), Бориса Рудака (Оттавио) стоит запомнить.

Ясно, что «Дон Жуан» Моцарта – опера для Курентзиса особо значимая. На публике он представлял ее уже не однажды, многим памятны и московское концертное исполнение, и спектакль, сделанный совместно с Дмитрием Черняковым в Большом театре. В пермской премьере дирижер поучаствовал и актерски: в сцене послепраздничного избиения хиппующих неформалов один из злобных инвалидов бежит к оркестровой яме и в остервенении топчет партитуру Моцарта. Невозмутимый маэстро проводит концовку первого акта без нот. Ясно, что параллелей с главным героем, живущим по своим правилам несмотря ни на что, Курентзис не боится, и скорее всего – желает.

Вообще, прекрасная сама по себе идея этого спектакля об уникальной независимой личности в процессе реализации у режиссера все­таки получает некоторую подмену базовых понятий. Ведь свободу Карраско понимает исключительно как свободу нравов, любовь заменяет сексом, столь важная для мифологии образа Дон Жуана погоня за идеалом и «вечно женственным» начинает напоминать банальный промискуитет. И опустошенному герою ничего не остается, как спеть серенаду резиновой кукле (маленький привет феллиниевскому «Казанове»). А где амбивалентность и парадоксальность Дон Жуана, да и психологическая неоднозначность других персонажей? Где экзистенциальный космос, метафизические глубины и тайны? Ответ правильный – в партитуре Моцарта, озвученной Курентзисом и его музыкантами. И этот контрапункт музыки со сценой, похоже, становится главным принципом работы дирижера с современной режиссурой. Равный по масштабу соратник ему нужен не всегда. Исключение – прошлогодняя «Королева индейцев» Перселла в постановке Питера Селларса.

Кстати, для концепции Карраско гораздо больше подошла бы другая версия партитуры, без заключительной сцены и морализаторского фугато в конце, которое здесь уж точно выглядит нелепым довеском. Ей, наверное, важно было оставить своих героев не торжествующими победу, опустошенными, невостребованными, с туманными жизненными перспективами. Главный двигатель их жизни исчез, и все сразу теряет свой смысл.

Но Курентзису, завершая проект, начатый три года назад, важно раскрыть все купюры и представить полный вариант. Хотя слово «завершить» – тут вряд ли подходит, ведь сценический вариант оперы для него – только начальный этап работы, а следующий – долгий и тщательный – собственно запись профессионалами компании Sony Classical, с которой у дирижера эксклюзивный и долгосрочный контракт. Весной прошлого года вышел релиз «Le nozze di Figaro», уже собравший и восторженные отзывы критики, и серьезные награды (в частности ECHO Klassik и совсем недавно – «CD года» по версии авторитетного журнала Opernwelt). На очереди появление «Cosi», а «Don Giovanni», который пишется в эти дни, выйдет в следующем году. И этот избранный Курентзисом алгоритм творческой жизни, чередующей подготовку спектаклей и кропотливую студийную работу по увековечиванию их музыкальной составляющей, очень показателен.


Петербургский театральный журнал