ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
На машине времени

В Большом театре поставили «Дон Карлоса» Верди.

Под занавес года, прошедшего в фокусе 200-летия Верди и Вагнера, на Исторической сцене Большого театра появился монументальный вердиевский спектакль – «Дон Карлос»
в итальянской версии партитуры. Постановку осуществили Эдриан Ноубл (Великобритания), художник Тобиас Хохайзель (Германия) и дирижер Роберт Тревиньо (США).

Сам материал «Дона Карлоса», с его мрачной историей из эпохи испанского короля Филиппа II и «золотого века» испанской инквизиции, с персонажами, вышедшими из европейских исторических хроник, – королями, инфантами, повстанцами и музыкой, полной сложнейших ансамблей и арий, – изначально был скроен Верди под формат большой оперной сцены. Это настоящая гранд-опера, требующая от театра больших артистических ресурсов: хор, миманс, сценический оркестр и ансамбль солистов самого высокого разряда. Кроме того, в «Карлосе» – труднейшие арии, представляющие собой, по сути, драматические моно-сцены, многолюдные ансамбли, требующие тончайшей музыкальной координации. И потому очевидной удачей выглядит точная и ясная работа молодого американского дирижера Роберта Тревиньо, сумевшего развернуть во всех деталях музыкальную логику композитора и задать певцам безошибочные темпы.

Сценическое же решение «Дона Карлоса» оказалось в разряде консервативного, почти церемониального театра, полностью отвергающего актуальную смысловую многослойность. Режиссер Эдриан Ноубл не перегрузил спектакль аллюзиями на современность, модными рефлексиями героев или телесными откровениями, зато с какой-то музейной скрупулезностью воссоздал даже не атмосферу Испании XVI века (образ Испании условный, как на полотнах Веласкеса), а феномен старого, традиционалистского спектакля.

Первое ощущение от нового «Дона Карлоса» – что на машине времени попал куда-то далеко назад – на 40,может быть, на 60, а, может, и на сто лет назад. И это не оптический обман, а намеренная режиссерская эстетика. Певцы поют в зал, лицом к дирижеру, практически не общаются друг с другом – даже, когда объясняются в любви. Бытовой жест здесь полностью отсутствует – каждое движение, поворот головы, реакция персонажа регламентированы, чему, кстати, способствуют и воспроизведенные с исторической точностью костюмы по испанской моде XVI века – узкие куртки-колеты, гофрированные воротники-жернова, жесткие корсеты. Движения дам отсылают к живописным полотнам. В логике многофигурного живописного полотна развивается почти каждая сцена – это эффектные церемонии и массовки, где сотни людей, включая детей, шествуют с крестами, хоругвями, оружием, флагами, надвигаются бунтом, рассеиваются танцами, собираются вокруг разверзшейся на сцене адской полостью, поглотившей в клубах дыма грешников на аутодафе. Декорации впечатляют монументальностью: пустая галерея Эскориала, монастырь Сан-Юсте с гробницей императора Карла V, «шекспировским» призраком появляющегося из усыпальницы, безводный фонтан-чаша – место тайного свидания королевы с Карлосом, аскетичный кабинет Филиппа II (художник Тобиас Хохайзель).

Но ударной частью спектакля оказалась все-таки история «характеров». Главный козырь спектакля – Эболи в исполнении Марии Гулегиной, звезды вердиевского репертуара, дебютировавшей на сцене Большого театра, причем, в партии, написанной для меццо-сопрано. Эксперимент певице удался, хотя и не совсем ровно. Эболи у Гулегиной – сильная, страстная и очень разная по психологическим краскам натура: то лирическая, на полутонах объясняющаяся в любви с Карлосом, то ревнивая, словно тигрица, выпускающая «когти», то взрывная, пробивающая эмоцией каждую ноту – меняющаяся в каждом такте. Королева Елизавета у Вероники Джиоевой – наоборот, сдержанная эмоционально, но ее вокальный темперамент прорывается в сценах с Эболи и Карлосом. Безусловно, состав, собранный в спектакле – Дмитрий Белосельский (Филипп II), итальянец Андреа Каре (Дон Карлос), Игорь Головатенко (Родриго), Вячеслав Почапский

(Великий инквизитор), продемонстрировал высокий класс, учитывая, что традиция исполнения этой оперы в России почти отсутствует. Именно поэтому премьера «Дона Карлоса» на сцене Большого театра оказалась уместной не только по случаю вердиевского
юбилея. А гранд-стиль спектакля вписался не только в интерьер золоченого зала Большого театра, но и в новый европейский тренд, уже озадачивший продвинутую модернистской режиссурой публику Зальцбургского фестиваля.


Российская газета (с исправлениями)