ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Бой за любовь

В Новой опере прошла премьера «Ромео и Джульетты»

Впервые за последние сорок лет на московской сцене появилась опера «Ромео и Джульетта» Шарля Гуно. Знаменитую партитуру поставил с труппой Новой оперы французский режиссер Арно Бернар (он же сценограф, художник по костюмам и свету) и
дирижер Фабио Мастранжело (Италия).

Вряд ли найдутся те, кто помнят московского оперного Ромео – Сергея Лемешева, выступавшего в постановке Большого театра 1941 года. Тем не менее, спектакль, появившийся на сцене Новой оперы, отсылает зрителя к образцам традиционной сценической классики. Этот «Ромео и Джульетта» – эликсир для тех, кого нервирует в оперных театрах «актуальная» режиссура, но кого не устраивает и рутина устаревших постановок. Спектакль вряд ли взбудоражит интеллектуалов, не поразит новейшими технологиями, здесь вообще много «не» – не «модный», не «концептуальный», не изобретательный. Но удивляет он, пожалуй, тем, что намеренно сделан традиционными средствами – в стиле «олд-фэшн», но оказывается при этом совершенно не старомодным. Занавес открывается, и в гробовой тишине на сцене начинается бой на шпагах. Монтекки дерутся с Капулетти: убийство, кровь, в жесткий ритм которых вливается оркестровая увертюра. За сценой хор молитвенно вещает: «Вражды минувших дней раздор кровавый...». Кажется, все просто. Но Монтекки и Капулетти фехтуют так, что вспомнишь профессиональных экранных каскадеров. И не случайно: постановщик боев Павел Янчик работал Джоном Малковичем, Изабель Аджани, Люком Бессоном. Он и наполнил этот мир французской оперы, изливающейся сладкозвучными любовными ариями и дуэтами, атмосферой жесткой сценической схватки. Его фехтовальщики ураганом врываются на сцену, бьются на шпагах, уносят со сцены жертвы, среди которых и Меркуцио (Илья Кузьмин) с Тибальдом (Вениамин Егоров), показывающие чудеса фехтовки в сочетании с вокалом, Расступившись, хор поет над трупами реквием: «О, скорбный день!».

Режиссер Анри Бернар ничего не изобретает в спектакле, не изменяет смыслы, не расширяет контексты партитуры. Он просто старается быть верным во всем: стилизуя в лаконичной монументальной декорации стены, уходящей железным массивом под колосники, и ренессансную военную крепость, и фасад палаццо с проемом окна, и страшный склеп, величественно освещающийся горящими, как звезды, свечами. Так же «под ренессанс», Бернар стилизует и костюмы, правда, с прямолинейным разделением на «красных» Капулетти и «черных» Монтекки. Зато артистам легче различать друг друга в вихре боев и драк. Здесь Ромео и Джульетта встречаются на балу, а не, скажем, в пабе, проводят в объятиях ночь любви на ложе, слушают жаворонка, обсуждая, словно герои вагнеровского «Тристана и Изольды», злой рок восходящего солнца, разлучающего влюбленных. Они стоят коленопреклоненно перед патером Лоренцо (Евгений Ставинский). Лоренцо здесь – иезуит, окруженный не молитвословами, а глобусом и телескопом. Он дает Джульетте яд, и с этого момента действие спектакля обретает огромную трагическую энергию. Свадебная церемония проходит под звуки органа, во время которой Джульетта теряет сознание – медленный оркестр, общий ужас: «мертва!». Гигантский деревянный крест с грохотом летит на сцену. Так же просто и драматично развивается финальная сцена в склепе, где Гуно дал возможность встретиться любовникам перед смертью. Они поют свой последний дуэт любви в тусклом пространстве, освещенном огнями вечности, и, умирая, тянут друг к другу руки. Не дотянутся. Оркестр разливается томительным, почти «малеровским адажиетто». Кажется, ничего нового – все это было. Но впечатляет, как любимое старое кино. И происходит это еще потому, что в спектакле проявляется, освобождается вся музыкальная красота партитуры. Фабио Мастранжело проводит оркестр по огромной пятиактной партитуре, не упуская деталей. Звук оркестра окутывает теплом струнных, вовлекает в контрастную драматургию танцев, боев и любовных дуэтов. Но даже при этих обстоятельствах, если бы
в спектакле не было Джульетты – Ирины Костиной, ведущей свою партию с очаровывающим артистизмом, искусством каждой спетой ею фразы, не было бесконечно прекрасных дуэтов Джульетты и Ромео – Георгия Васильева, впечатлившего «теноровым» исступлением и эффектной фехтовкой, отличных вокальных работ других солистов (паж Стефан – Анна Синицына, Гертруда – Александра Саульская-Шультяева и др.), такого захватывающего спектакля не получилось бы. Вышла бы, возможно, рутина. Но при нынешнем раскладе «Ромео и Джульетта» обещает стать хитом у московской публики.


Российская газета (с исправлениями)