ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Я жгу Париж

Спектакль сыгран на трех табуретках.

Его режиссер – Вячеслав Зайчиков – сценограф, график и живописец, работающий как маленькая бесперебойная творческая электростанция, всегда отличается чувством юмора: увиденные в сельмаге стиральные доски с их волнистой поверхностью становятся коллажами на темы всех морей мира, деревянная рама каждой – пляжем с отдыхающими, а разрисованные лопаты – портретной галереей российской семьи... В основном, все это украшает сменно-переменные экспозиции на стенах Нижневартовского Городского театра, но вот традиционный ханты-мансийский праздник Вороны превращен в элегантную черную книжку с графическими картинками на черном фоне, причем каждую можно вырвать и послать-подарить как отдельную открытку в виде воронова крыла... Но если в живописи Зайчиков неуемно многоцветен и жанрово ярок, то в режиссуре на малой сцене он – минималист, о чем уже свидетельствовал несколько лет назад убойно смешной спектакль «Урожай» по Павлу Пряжко. «Хочу в Париж» по рассказу Михаила Веллера тоже минималистичен. Но остроумец Зайчиков как бы материализует, овеществляет фигуры речи. «Сыграть спектакль на трех табуретках»? Хорошо, три разновысокие, грубо крашенные серые советские табуретки будут единственным антуражем и полноправными партнерами Евгения Наумова в этом моноспектакле, тем более что его герой Кореньков после Нижнеречинского ПТУ работает мастером по мебели (и, рассказывая о девушках, он будет гладить ноги табуреток). «Приоткрывшиеся возможности»? И, действительно, приоткроется дверь в фойе, в другое пространство, где нас нет, и луч света посулит герою путевку в вожделенный Париж... Профком ее не даст – и дверь с треском захлопнется.

Здесь еще есть шутки, свойственные театру, например, огромная простыня с характеристикой героя на выезд за границу, придуманная не Веллером, а режиссером: там и полученная премия за усовершенствование дырок при производстве детских пирамидок, и имена детей Коренькова. Как мог назвать их галломан? Конечно, младшие Кореньковы Эдит и Пьер. Есть и упоминание об удачно сыгранной в самодеятельности роли Сирано (эту роль прекрасно играет сам Евгений Наумов).

Но дело не в шутках. Я давно не видела спектакля такого открытого лирического отчаяния по проходящей, никогда не воплощенной, всегда пропущенной жизни, по недостижимой мечте, любой мечте о свободе, которую до некоторой степени воплощает для русского человека слово «Париж».
Герой прекрасного артиста Евгения Наумова, простой советский парень, увидевший в детстве фильм «Три мушкетера» (на заднике возникает туманный квадрат мерцающего экрана) и заболевший «другой жизнью», свободой и ее родиной Францией, всю жизнь мечтает попасть в Париж. Киноэкран, уменьшившийся до размеров форточки, тихо тлеет всю его жизнь, пока Кореньков учит французский, женится, копит деньги, стареет, тратит накопленное, пьет и тихо сожительствует с учительницей французского, тоже не бывавшей в Париже...

Это не только рассказ о судьбе советского человека – вне точных дат (сколько их – нас – знали Париж по книжкам лучше самих французов и могли с закрытыми глазами пройти набережными и бульварами). Это рассказ и о нынешнем времени опускающегося железного занавеса, особенно если жить не в Москве, а в глубинке России, например, в Нижневартовске, где – ни до консульства не доехать, чтобы сдать «пальчики», ни денег на поездки нет: нефть течет в Москву, минуя кошельки местной интеллигенции...

Конечно, этот рассказ о необходимости и одновременной пагубности недостижимой мечты Вячеслав Зайчиков ставит и о себе. Приезжая в Нижневартовск, я изумляюсь его осведомленности, начитанности, он всегда в курсе всего, что происходит в театрах страны, о чем пишут, жадно ловит новости «из Парижа». Ставит и о своих друзьях – настоящих подвижниках, основавших здесь 20 лет назад профессиональный театр, воспитавших прекрасную труппу. И вот 20 лет спустя можно понять, в чем и среди кого прошла жизнь (висят в фойе лопаты с портретами населения). Но этот спектакль и про каждого, у кого «жизнь прошла, словно и не жил», даже если географически он ближе к Европе. Просто каждый второй из нас живет не там, где хочется. И не так.

Евгений Наумов – Кореньков (текст Веллера присвоен как монолог от первого лица), крупный, добродушный увалень, с первой минуты общается с залом, как с родным человеком. Есть в мощной трагикомической органике артиста Наумова эта способность – присвоить роль и расположить к себе зрителей с первой секунды. Причем располагает Наумов, а жить на сцене сразу начинает Кореньков. И дальше этот минимальный зазор между актером и ролью проявится только во внутреннем отношении: Кореньков будет наивен, нелеп, романтичен, смешон, трогателен в этой своей пожизненной муке – увидеть Париж. Он будет неправильно варить луковый суп и давиться им, его здоровый русской организм не примет вареных лягушек, но он будет знать столицу Франции лучше любого парижанина.
Любовь к дальнему, характерная для русского человека и сформулированная Бердяевым, тут явлена в полный рост. Поет Ив Монтан...

И его пустили. Потому что, уже пенсионер, Кореньков упал на колени перед профкомовскими начальниками с последним – мороз по коже: «Христом богом умоляю, пустите, дайте путевку!».
И его пустили.

Увидеть Париж и умереть? И мир сорокалетних грез овеществился, человек узнал то, что и так хорошо, лучше экскурсоводов, знал. Ах, как Кореньков-Наумов ест настоящий луковый суп, узнавая его вкус, в последнюю свою парижскую ночь! И как же мы живем, если счастье жизни способно уместиться в мисочку с похлебкой, о которой столько читано? Или это нормально? Я ж говорю – лирический спектакль, про всех.

«Я жгу Париж» – так назывался давний революционно-утопический роман Бруно Ясенского (из Парижа выслали, в СССР расстреляли). И в финале Кореньков, то ли сошедший с ума, то ли реально не вернувшийся из Парижа, то ли так и не ездивший никуда, а существующий в поприщинском двоемирии, рушит сложенную из табуреток Эйфелеву башню, складывает костерок из всего нехитрого сценического реквизита, поливает все это абсентом и поджигает: гори она синим пламенем, мечта эта...

Он жжет Париж. Так лучше, легче. И можно пойти в Нижнеречинский (Нижневартовский) досуговый комплекс «Ольгино», где для развлечений построены русские терема, вдоль которых выставлены танки, чебурашки, хрюши, печкины, живые олени, верблюд и указатели до Берлина и до Солнца – полный набор для производства компота национального самосознания... И там, между теремом и танком, за шашлыками, провести остаток отечественной жизни. Безо всякой недосягаемой мечты. И, кстати, задуматься над висящим указателем километража... почему-то до Луны. Стоять так, глазеть и не знать, что способы быстрого достижения Луны когда-то лихо придумал француз Сирано де Бержерак. Тот самый, которого играл в самодеятельности А. Кореньков, сыгранный блестящим профессионалом Евгением Наумовым.




Специально для ЛИМа