ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Пегас на прощание

Режиссер Александр Титель, дирижер Евгений Бражник и художник Валерий Левенталь создали спектакль, в котором передали теплый привет собственным творческим прорывам 25­летней давности, но этим не ограничились. Четверть века назад хитроумная романтическая постановка редкой в России оперы Жака Оффенбаха «Сказки Гофмана» стала сенсацией сначала в Свердловске, потом на гастролях в Москве и вошла в историю. С тех пор Александр Титель, уже в ранге главного режиссера и художественного руководителя московского Музыкального театра Станиславского Немировича­Данченко, ставил много, и в том числе так же причудливо, легко и игриво. В новом спектакле, переполненном фокусами и чудесами, виртуозный Левенталь и вдохновенный Бражник помогают режиссеру заново перекроить мудрено карнавальную историю в печальную фантазию о театре.
«Сказки Гофмана» — это театр в театре. Между прологом и эпилогом, где появляются и потом исчезают главный герой, его друзья и соперники, размещается неспешный рассказ поэта о трех возлюбленных. Согласно либретто Гофман повествует о любви и злодействе, пока по соседству в театре идет представление (там его четвертая возлюбленная Стелла изображает моцартовскую Донну Анну).

Если добавить, что три возлюбленные у Оффенбаха представляют собой три вокальных амплуа в масках театральных персонажей, то понятно, что сама опера со своим многоэтажным устройством заставляет отнестись к идее театра особенно внимательно. Постановщики нового спектакля ловко добавляют к затее еще несколько густых слоев метафорической театральности. Они начинают рассказ с пустой сцены — на ней осветительные приборы, рабочие сцены что­то везут туда и сюда. В том числе огромного белого Пегаса, которого сразу же и увозят куда­то в невидимую глубину сценической коробки. Нам словно говорят, что речь пойдет о поэтическом вдохновении, одновременно сообщая, что весь мир (и вдохновение в том числе) — театр.

За три часа музыки на сцене, скрипя, шумя, опускаясь и выдвигаясь, возникают картонными слоями то парижский театр «Гарнье», то улицы, кафе и синематеки, то артистично устроенная лаборатория (в ней что­-то от Леонардо, а что-­то — от «Метрополиса» Фрица Ланга). Потом — венецианская комедия в соответствующем антураже и при гондоле. А за ней — серенький немецкий бидермейер, хитро уступающий сцену моцартовскому театру с иллюзиями и картонными облаками. За ним — снова «Гарнье», и финал — пустая коробка с изнанкой Пегаса нам на прощание.

Публика здесь не только в зрительном зале, но и на сцене. Это стайка зевак, друзей и слушателей гофмановского повествования, гуляющая из сцены в сцену, из истории в историю. В соответствии с замыслом автора из новеллы в новеллу гуляет не только главный герой, но и его злой гений в облике разных персонажей и в исполнении одного певца — Копеллиус, Дапертутто, доктор Миракль, советник Линдорф.

Три женские партии должна исполнять одна певица, но это указание Оффенбаха выполняется крайне редко. Мало кто может похвастать диапазоном и амплуа от колоратурного до драматического сопрано. В Музыкальном театре Станиславского в одном из составов поет Хибла Герзмава — всех героинь, что есть артистический подвиг. После московской премьеры она сможет повторить его на сцене нью­йоркской Метрополитен­оперы, где прима пока спела Антонию.

В других составах Олимпия, Джульетта и Антония достаются разным исполнительницам. В одном из них виртуозную кукольную колоратуру Олимпии отлично разыгрывает студентка ГИТИСа Дарья Терехова, манерной Джульеттой представляется Амалия Гогешвили, Антонию деликатно пробует на вкус и голос Елена Гусева, для которой эта партия на вырост. Всем троим великолепную компанию составляет Сергей Балашов. У него более камерный голос, чем в принципе требуется для партии Гофмана, но это быстро перестает иметь значение. В его пении и актерской игре столько тонкости и стилевой культуры, что в какой-­то момент оказывается, это именно он ведет спектакль, наполняя его неожиданными нюансами и добавляя общему рисунку музыкальной и эмоциональной многомерности.

Но все же, наверное, самый главный герой постановки — дирижер Евгений Бражник. В соответствии с его сдержанным, но точным и внятным жестом спектакль течет с какой-­то редкостно упругой красотой и силой. Вся многосоставная композиция повинуется дирижерской руке. Бражник увлекает за собой оркестр, внимательно строит ансамбли, выстраивает партитуру объемно и тонко. Эту работу стоит услышать, наверное, вне зависимости от актерского состава. И кажется, именно дирижерскому мастерству спектакль обязан красивым сочетанием игры и печали.


Московские новости