ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Секреты волшебного сока

«Сон в летнюю ночь» Ивана Поповски – спектакль, который возвращает Мастерской Петра Фоменко ее фирменный стиль. Впрочем, возможно, это слишком громко сказано. Стиль самого Петра Фоменко жил до тех пор, пока был жив сам Мастер, и неизбежно улетучивается после его ухода, как испаряется волшебный сок в отсутствие шекспировского чародея. Иван Поповски, один из самых известных и последовательных учеников Петра Наумовича, все же другой, а иначе и быть не может. Так что остановимся на формулировке «приметы фирменного стиля». Свободная игровая стихия, легкая ирония, точные человеческие наблюдения, упоение театром, где, по мнению самого Петра Фоменко, зачастую содержится гораздо больше смысла, чем в самой жизни – все это Поповски приложил к шекспировской комедии «Сон в летнюю ночь», а возможно, что все это он из нее и извлек.

Спектакль очень красив. Художник, точнее, сам режиссер, скрывшийся за таинственными инициалами «П.О.П.», одевает большую сцену театра в узкие, свисающие с колосников белые полотнища, которым суждено стать чем угодно: античными колоннами, пологами роскошных спален, лесными деревьями, лианами и качелями. Ловкие «фоменки» последнего поколения, играющие влюбленную молодежь, выполняют на них нешуточные гимнастические эволюции: летают, кувыркаются, зависают в сложных позах. Так возникает мотив молодой телесной энергии, живых природных сил, которые в сюжетах с хорошим концом непременно побеждают правила всяческих этикетов и субординаций. А у «Сна в летнюю ночь», как известно, конец хороший: все помирились, влюбились и поженились. Впрочем, для простодушного гимна любви в этом спектакле слишком много иронии. И все же он про любовь, в том числе и едва ли не в первую очередь про любовь к театральному искусству. Так, Оберон, которого играет старожил мастерской Карэн Бадалов, наблюдает за играми молодняка в театральный бинокль, при этом нежно и снисходительно усмехается, дескать, знаем, сами такие были. Так в первой же сцене спектакля, в апартаментах герцога Тезея и Ипполиты все персонажи ходят на котурнах. Однако очень скоро молодежь съезжает сначала одной ногой, а затем обеими на бренную землю, а высокий жанр скатывается в не серьез и озорство. Наконец, трагедия «Пирам и Фисба», которую с сугубым тщанием репетируют и затем разыгрывают для господ ремесленники, конечно же, театральный лейтмотив, причем, мотив-перевертыш. Чем более хулиганит в лесу парень по имени Робин, подручный волшебника Оберона, окропляющий спящих господ таинственным соком (его замечательно играет гуттаперчевый Амбарцум Кабанян); чем более свободными от городских условностей становятся в лесу эти господа, тем серьезнее и глубокомысленнее относится чернь к своей театральной постановке. В довершение они выходят играть пьесу тоже на котурнах, правда, не белоснежных, а грубого деревянного цвета, но это явная дань «высокому искусству» и она, разумеется, смешна. Как смешны топорно вдохновенный Ник Мотовило-Андрей Казаков, играющий Пирама, изящно воздушный Фрэнсис Дудка-Кирилл Пирогов, ставший Фисбой, да и сам «режиссер», преисполненный «миссии» Плотник-Рустэм Юскаев. Здесь старожилы-фоменки, конечно же, со свойственным им юмором рефлексируют о собственной театральной биографии.

Перевертыши и оборачивания становятся подспудной темой спектакля Поповски. Тезея и Ипполиту здесь играют те же актеры, что Оберона и Титанию, Карэн Бадалов и Галина Тюнина. Любовь и покой, царящие в отношениях герцога и его возлюбленной, в миг оборачиваются ссорой волшебников, Титании и Оберона. Границы миров здесь так зыбки, что плывут от малейшего дуновения, и вот уже действуют некие волшебные соки, меняющие зрение, осязание и слух. Дыра в сценическом полу всасывает полотнище ткани, мрачноватый проказник Робин лазает в нее, что тот Калибан; Титания, очнувшаяся от своего помешательства на субъекте с ослиной головой, посылает ему на прощание неожиданно нежный и печальный взгляд; четверка молодых влюбленных до того запутывается в объектах собственных страстей, что эта путаница приобретает на сцене буквальный, физический вид. По сюжету Гермия-Серафима Огарева, Елена-Ирина Горбачева, Лисандр-Александр Мичков и Деметрий-Юрий Буторин после долгих перипетий «она любит его, но он ее не любит, а любит другую» силой волшебства соединяются в желанные пары. Однако лесные чары для начала запутывают их тела в какой-то невероятный клубок (отменная пластическая партитура спектакля принадлежит Олегу Глушкову), возникает нечто четырехголовое и многорукое, при этом, чья нога, чья рука, не сразу понимают даже зрители. Однако наиболее интересное и ценное в этих сложных гимнастических композициях то, как сами персонажи поначалу растеряны и, будучи влюблены, с трудом, будто даже в сомнамбулическом состоянии, опознают в этом клубке объекты собственной страсти. Игра и ирония здесь выходят на коду, зыбкий изменчивый мир людских страстей готовит ловушки, где даже сбывшееся желание может вызвать головокружение, а то и оторопь.

Живые музыканты здесь парят наверху, а старательные актеры-ремесленники неуклюже шлепают на котурнах, сказочный ночной мир становится изнанкой реального, дневного и даже волшебный подмастерье Робин оказывается еще и распорядителем празднеств Филостратом, а по сути театральным церемониймейстером, который расхаживает по партеру в начале каждого из актов.

Конечно, спектакль Поповски, возвращающий зрителям нашего тяжелого и суетного времени забытое ощущение легкого опьянения и восторга, это «привет» ученика, посланный своему незабываемому мастеру. Его «Двенадцатой ночи», где неподражаемо играли тогда еще совсем юные нынешние «старики»-фоменки. И «Сказкам Арденнского леса», спектаклю-ностальгии Петра Наумовича по собственному дерзкому и легкому театральному дыханию. Привет не означает идентичности, которая по определению невозможна. Это, скорее, попытка вернуть уникальной актерской компании ощущение самих себя на вершине блаженства. Этим блаженством была для них умная, праздничная, тотальная театральная игра. Занятие, надо признать, весьма заразительное для публики, что вновь и демонстрирует сегодня зрительный зал спектакля «Сон в летнюю ночь».



Сцена, №5, 2015.