ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Жизнь есть сон


Начиная с первых же своих режиссерских опытов в «Мастерской Петра Фоменко», «Приключения» и «Балаганчика», режиссер Иван Поповски всегда казался самым отдельным, самостоятельным среди других «птенцов гнезда Петрова». «Сон в летнюю ночь» он выпустил к концу третьего сезона осиротевшего театра, третьего сезона драматических поисков своего пути, проб и ошибок (одно из важнейших понятий в лексиконе Петра Наумовича, поощрявшего своих актеров на пробы и так ценившего ошибки – мощный стимул движения к недоступному совершенству). В этом «Сне» точно произошла реинкарнация молодой «Мастерской» и все надлежащие этому поводу эпитеты – про шепот, легкое дыханье, про психологические кружева и виртуозное лицедейство, про музыкальное чувство слова сразу всплыли в памяти. Но меньше всего этот спектакль хочется называть эпигонским – в нем проступает именно эстетическое родство, переданное через поколение, из рук в руки, от «старичков» (которые, впрочем, не так давно разменяли пятый десяток) к стажерам, которые не так уж много и работали с Петром Фоменко. Так и через поколение проступают родовые черты, доказывая, что порода – совсем не пустой звук.
Одной из этих родовых черт была и остается самоирония. Заслуженные «фоменки» - Карен Бадалов в роли Тезея и Галина Тюнина в роли Ипполиты открывают спектакль, стоя на котурнах – давно и справедливо заслуженной славы, которая, ах право, бывает утомительна. Их юные спутники – Лиандр (Александр Мичков) и Гермия (Серафима Огарева) – тоже на котурнах. Но чужие правила приличий, как чужая слава, жмут им, как тесные ботинки, и при первом же удобном случае юные влюбленные скидывают дурацкие котурны.
Вместе с официальным женихом Гермии (Юрий Буторин) и влюбленной в него Еленой (Ирина Горбачева) они бегут от город-ских условностей в афинский лес свободы, тайны, освобожденного подсознания. Их бег становится полетом – на струящихся тканях, изображающих густые ветви. Они засыпают под ангельскую музыку сфер в исполнении парящих под колосниками музыкантов. Цирковое бесстрашие заставляет вспомнить другой «Сон» - может быть, главный «Сон» прошлого века, который Поповски скорее всего не видел, но о котором написано множество статей - спектакль Питера Брука. «Сон» Поповски – это не только родовая память эстетики Петра Фоменко, но и оммаж Питеру Бруку, сначала сознательно будившему в актерах самые потаенные, самые жесткие проявления «основного инстинкта», а затем сознательно обуздывавшему разбуженную энергию цирковыми трюками: его актеры кувыркались, летали на канатах, а пресловутый цветок с чудодейственным соком любви изображали с помощью вращающихся на шестах тарелочек.
Хореограф Олег Глушков сочинил запутавшейся в своих чувствах четверке влюбленных уморительный пластический этюд: удвоенное «сплетенье рук, сплетенье ног, судьбы сплетенье», где четверо молодых людей в едином клубке окончательно запутываются в своих руках, ногах и чувствах. Это так смешно, что жутковатая коррекция перенаправленных эмоций, где Робин (Амбарцум Кабанян), точно искусный хирург будущего, вживляет в страдающую душу удобную эмоцию, отступает на второй план. Так же уморительно смешна «кошачья» сцена между Гермией и Еленой (Ирина Горбачева), когда природа полностью подчиняет разум, и в человеке просыпается хищник на тропе войны.
Царей над людьми, Тезея и Ипполиту, дневную власть, дублирует власть ночная – Оберон и Оливия, цари эльфов. И там, и там Карен Бадалов и Галина Тюнина играют любовь, зашедшую в тупик, - возможно, будущее тех юных пар, что до изнеможения гоняются сейчас друг за другом по афинскому лесу. Для завершенности рифмы дневной и ночной, реальной и сказочной, провидческой и сновидческой жизни роли застегнутого на все пуговицы распорядителя празднеств Филострата и ветерком вьющегося над сценой эльфа Робина отданы гуттаперчевому Амбарцуму Кабаняну.
В распоряжении Тезея – только земная власть, в распоряжении Оберона все колдовство мира, но своей жестокой шуткой над Оливией, приговоренной влюбиться в осла, он пользуется, как тяжелым лечением, в успехе которого вовсе не уверен. И тот, и другой не расстаются с театральным биноклем, и задумчивая реплика Тезея «где-то я уже это видел» еще больше узаконивает связь между ними. Точно приснившийся сон не дает ему покоя и заставляет искать в жизни то, что видел во сне.
Третий сюжет про афинских ремесленников, что решили разыграть «прежалостную комедию о Приаме и Фисбе» «у нюниной гробницы» в основном отдан «старичкам»: Кириллу Пирогову, Андрею Казакову, Рустэму Юскаеву, Олегу Ниряну, Никите Тюнину, Степану Пьянкову - давно люди театра не шутили над собой так остроумно и честно. Простодушные простолюдины мечтают выслужиться перед герцогом и заработать себе «шестипенсию» (перевод Осии Сороки содержит немало таких жемчужин), – и в уморительной самоцензуре этих простолюдинов таится горькая ирония на ситуацию, в которую попал весь наш театр, вынужденный задумываться, чьи чувства могут быть им оскорблены.

Современная драматургия