ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Большой театр проник в тайны мадридского двора

«Дон Карлос» ГАБТа взял планку большого стиля благодаря певцам

Если у театра есть лицо, значит, есть и оперы, которые ему к лицу или не к лицу. Вердиевский «Дон Карлос» для сегодняшнего Большого — наряд идеально сидящий, но прозрачный. Сквозь хитро скроенное либретто просвечивает едва ли не вся летопись последних потрясений ГАБТа. Тут интриги и борьба за власть, адюльтер и измены, давление влиятельных политиков «со стороны» и кража личных писем, борьба за права угнетенных и даже утраченный глаз принцессы Эболи.

Но важнее, что «Дон Карлос», написанный по законам жанра grand opéra, — это настоящий большой стиль, который очень нужен обновленному Большому, как для освоения технологий и пространств исторической сцены, так и для восстановления веры в себя как в могучую труппу международного уровня. Наладить отношения между Большим театром и большим оперным стилем — такова сверхзадача нового спектакля.
И главная исходная установка, которая позволила режиссеру Эдриану Ноублу приблизиться к цели, — понимание того, что «большой» не значит «пышный». Спектакль оформлен почти что минималистично: гигантская пустая галерея, зияющая черными порталами, уходит вглубь. Сценограф Тобиас Хохайзель обманывает глаз, с помощью искаженной перспективы удлиняя и так бездонную сцену Большого. Игра со зрительским восприятием продолжается в третьем акте, где та же галерея, съежившаяся до камерных размеров, становится комнатой испанского короля.

Все участники действа обречены существовать в этих стенах, пустых внутри и снаружи. Из крупной мебели — только гробница и тюремная клетка. По форме они идентичны: постановщики намекают, что в темнице героям нет жизни, а в гробу — покоя.
Безрадостную картину дополняет холодный свет Жана Кальмана. Теплые, точнее, огненные, тона появляются только в связи с зажариванием еретиков в очистительном пламени инквизиции.
В общем, спектакль оформлен так, чтобы создать атмосферу для восприятия трагедии — и не более. Это величественная оправа, которую артистам предстоит ежеминутно заполнять. Отчасти помогают роскошные исторические костюмы работы Морица Юнге: многие сцены решены как парадные испанские портреты и достойны стоп-кадра. Но авторской режиссуры в спектакле почти нет. Как и сценограф, Эдриан Ноубл создает оправу для певцов и их голосов — и не более. Поэтому «Дон Карлос», как никакой другой спектакль, будет зависеть от певческого состава.
В первом составе Большому театру удалось взять нужную высоту. Наконец-то дебютировавшая в ГАБТе Мария Гулегина (Эболи) и Вероника Джиоева (Елизавета) соревновались за звание примадонны вечера на равных, тем более что Джиоева, не удовлетворяясь амплуа невинной красавицы, сделала Елизавету дамой не менее страстной и противоречивой, чем Эболи.
Реноме Большого как обители сильных басов поддержали Дмитрий Белосельский (Филипп) и Вячеслав Почапский (Великий Инквизитор). Самые мощные овации достались обладателю сочного и запоминающегося баритона Игорю Головатенко (Родриго), который оказался благополучнее знаменитого итальянца Андреа Каре (Карлос), столкнувшегося с проблемами в верхнем регистре.
Вызовы большого вердиевского стиля принял даже оркестр Большого театра, давно находящийся не в лучшей форме. Уже не поймешь, заслуга это Василия Синайского или наоборот, оркестр «посвежел» благодаря его уходу. 29-летний Роберт Тревиньо, на которого под Новый 2014-й год свалился неожиданный карьерный подарок, в целом с миссией справился — ему не хватает пока только мобильности в синхронизации оркестра со свободолюбивыми солистами.
Как будет жить «Дон Карлос» после иссякания премьерного запала — вопрос. Стоит звездам разъехаться, а труппе расслабиться, и прекрасные аскетичные декорации станут скучными и пустыми. Четырехчасовой спектакль, который восхищает строгостью, пренебрежением законами шоу и отсутствием «завлекалок», — это серьезный уровень, который взял ГАБТ. Но завоевание будет стократ бóльшим, если он сможет этот уровень удержать.

Известия