ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Разные лики войны

Спектакль «Победители» по прозе Светланы Алексиевич, из-за творчества которой сломано немало копий в последнее время в связи с Нобелевской премией, вышел в Томском ТЮЗе в прошлом сезоне, в годовщину Великой Отечественной.
Не прошло и двадцати лет, а праздник Победы, стремительно отчуждаемый государством от народной памяти, от исторического контекста, на официальном уровне снова стал частью милитаристской идеологии. В этой общественной ситуации, когда война уравнена с торжеством, когда трагическая сторона вымывается из коллективного сознания, когда страна озабочена поиском новых врагов, именно искусство способно напомнить о естественной системе координат. Восстановить картину мира, в которой война – состояние ненормальное, унизительное и расчеловечивающее.

Структура спектакля Дмитрия Егорова проста: в основе первого акта – книга Алексиевич «У войны не женское лицо», документальное исследование о женщинах на фронтах Великой Отечественной. Вторая часть спектакля – «Цинковые мальчики», о бесконечной афганской компании, закончившейся выводом войск. Самой структурой спектакль выстраивает очевидную оппозицию: между войной праведной и войной странной, авантюрной, политической. И, тем не менее, сюжет, растекающийся по нескольким линиям, сводится к одному: к войне как к неизживаемой травме, продолжающей жить в сознании, в ежедневном быту, в социальном устройстве еще многие годы после окончания военных действий, после побед, поражений, подписаний международных пактов. После возвращения домой. Как говорит одна из героинь второго акта, рассказывающая о гибели своего мужа в Афганистане: для тебя эта война закончилась, а для меня только началась… Может быть, самая сильная метафора этой тоскливой бесконечности случается в антракте: работники сцены убирают игровую площадку, уносят какие-то предметы, сметают темную влажную землю, которую смывали с себя участницы первого акта, а голоса безымянных женщин, рассказывающих о своей военной судьбе, звучат и звучат в зале. Зритель растерян, ведь у него такой выбор – пойти в буфет, в туалет, покурить, или остаться в кресле и слушать, и слушать неторопливые, интонационно лишенные эмоций рассказы о том, как несладко пришлось победительницам на родной земле.

В самом начале на сцене – молодые, тоненькие девочки в ситцевых платьях в цветочек. Война уже рядом, но еще не захватила их жизнь целиком: на экране сверху мелькают кадры военной хроники – зимние бои, грузовики с солдатами, торопливый военный быт (режиссер мультимедиа Наталья Наумова). Скоро на сцену вынесут груду шинелей и сапоги – девочки переоденутся, станут похожи одна на другую. Видео вдруг расползется по всей сцене, война замелькает повсюду, заполонив собой все пространство. Неторопливый поначалу ритм спектакля разгонится до предела, грохот войны заполнит зал, а звонкие голоса девчонок зазвучат на надрыве. Лишь отдельные слова, выкрикнутые в микрофон, можно поймать в этом шуме гудящей, гремящей, горящей земли.

Девочки держат винтовки как куклы и рассказывают про любовь. Рассказ одной из девочек про то, как хоронила любимого лейтенанта, так и не успев признаться в своих чувствах, звучит как эпизод. Через запятую – слова про смерть, про то, как тяжелеет раненный человек, про унизительный быт, про то, как неловко и стыдно носить широкие мужские трусы. Война, коверкая все понятное, все очевидное, спрессовывает жизнь до немыслимого концентрата: естественное, прорываясь сквозь неестественное, ставит в тупик. Отдельным эпизодом – история про девочку, случайно вытащившую из-под огня двоих: своего и немца. Моральный выбор на войне – он тоже отдельный, особенный. Как и проза Алексиевич, спектакль, конечно, не о войне, скорее, о деформациях человеческой натуры, о пределах возможного, о точке невозврата.

Испачканные в земли девочки уже не втыкают с остервенением лопаты в тугие мешки. Растерянные, на негнущихся ногах, двигающиеся как испорченные роботы, они прикладывают позабытые платья к тусклым своим гимнастеркам. Пианино, маячившее в провале в стене в начале спектакля, давно разобрали на доски, но девочки пытаются танцевать. История послевоенных встреч – страшнее, чем фронтовой смерч: в предельно мужском обществе женщина, пусть и героиня, все равно на обочине. Сквозь клеенчатую ширму просвечивают тонкие силуэты – девочки смывают с себя войну. А вышедшие вперед мужчины говорят просто: после войны хотелось красивого, а этих девчонок мы четыре года в сапогах да ватниках видели…

Второй акт – про другую войну и про другое время. Жизнь в эпоху афганской кампании окончательно разделилась на официозную и всамделишную: одна – в газетах и на экранах телевизоров, другая – в Кабуле, в горах, в тоскливом ожидании матерей, в чувстве тотального обмана и брошенности. Монологи бывших солдат, их матерей и жен вызывающе контрастируют с кадрами популярных телепередач, фрагментами песенных конкурсов первой половины 80-х. Рассказывают про то, как обманом везли в Афганистан, про то, как запрещали рассказывать о гибели сына, а на экране бодрый Эдуард Хиль поет про то, как «шли солдаты с песней на парад». Комментатор-энтузиаст славит российскую армию, иллюстрируя ее могущество кадрами учений.

Если в первом акте войне не искали оправданий, то здесь многие из монологов сосредоточены на поиске смысла. На поиске оправдания. «Советский солдат – самый дешевый солдат в мире…», - с горечью говорит один из ветеранов Афгана. Другой яростно протестует против навязанной ему роли жертвы. Жертвы политической ошибки. И задает главный вопрос – а где были все вы, все взрослые и умные, пока мы погибали там? Для многих, чья молодость кончилась там, в Афгане, эта война поневоле стала главным и самым настоящим переживанием в жизни, единственной опорой, от которой нельзя отказаться. На сцену выходит парень, в его торопливой походке – заряд то ли ярости, то ли отчаяния. Полминуты он смотрит в зал, и уходит за кулисы. Самый емкий монолог спектакля.

Второй акт, может быть, менее точен, менее очевиден в своей структуре, чем первый: здесь тема глобального обмана и чужой войны сменяется рискованным мотивом материнской боли, с которым не все артисты в этом сдержанном и аскетичном спектакле справляются в полной мере. Сам текст Алексиевич таков, что одно лишь его публичное воспроизведение рождает сильную эмоцию в зале, и в этих условиях театру приходится приглушать свои возможности, апеллируя не столько к эмоциям, сколько к разуму, к критическому мышлению зрителя. Задача, которая явно поставлена в «Победителях», решается здесь с разной степенью успешности.

Первый акт выстроен на простой, но развивающейся визуальной метафоре (художник Константин Соловьев): здесь смена костюмов, игра с землей, с мешками, символизирующими то раненых, то мертвых, то врагов, скрепляет в сюжет разрозненные монологи девушек. Во второй части контраст официозного видео с документальными монологами «афганцев» и их матерей исчерпывает себя как прием достаточно быстро, и основная смысловая нагрузка ложится именно и только на текст. Сама драматургическая композиция второй части тоже кажется менее очевидной. Финальный монолог слегка приблатненного «афганца», пересыпанный популистскими слоганами, вроде «Родину, как мать, не выбирают», призванный, вероятно, разбавить отчаянных мрак предыдущих текстов, кажется здесь искусственной подпоркой, иллюзией примирения. Впрочем, если разобраться, то этот монолог – о страхе задуматься.


Специально для ЛИМ