ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Как в Екатеринбурге поставили американскую оперу на санскрите

Пока в Казани «перепевали» известный оперный хит, екатеринбургский Театр оперы и балета открыл сезон беспрецедентной премьерой

Премьера в Оперном театре «Любовного напитка» Доницетти в постановке Юрия Александрова спровоцировала дискуссию о состоянии театральных дел в Казани в части классических жанров искусства. «БИЗНЕС Online» решил познакомиться с тем, что же происходит в других российских городах, как протекает оперная жизнь за пределами Москвы и Санкт-Петербурга. Московский критик Елена Черемных съездила в Екатеринбург, где сезон открылся беспрецедентной отечественной премьерой оперы «Сатьяграха» — второй из 24 опер Филипа Гласса (она же средняя в трилогии «Портреты выдающихся людей»). Тем самым театр в Екатеринбурге стал первым, значит, пока единственным в России, где можно услышать классику американского минимализма.

МИРОЛЮБИВАЯ СЕНСАЦИЯ

Услышать оперу Филипа Гласса живьем — из того же разряда дефицитов, какими в советские времена были, скажем, фильмы Микеланджело Антониони или Бернардо Бертолуччи: хочется посмотреть, да негде. В повседневной афише мировых театров оперы современных композиторов до сих пор редкость (правда, в Европе все-таки регулярная). Что касается опер Гласса — полный тупик. Пару лет назад от Парижа до Берлина прокатали постановку Роберта Уилсона «Эйнштейн на пляже» (первая опера из трилогии Гласса о великих людях, последняя — «Эхнатон») и все.

Единственная в мире опера на санскрите «Сатьяграха» до сих пор остается и единственным оперным высказыванием на тему ненасильственного сопротивления. Речь в ней идет об известном благодаря «глыбе и матерому человечищу» непротивлении злу насилием, которое вслед за Львом Толстым утверждал Махатма Ганди, главный герой «Сатьяграхи». А за тысячи лет до обоих на те же педали жал древнеиндийский эпос «Махабхарата», точнее, его 6-я книга «Бхагавадгита», где Кришна приходит на землю, чтоб вдохновить Принца Арджуну на праведный бой. Вдохновляет идеей предпочтения сиюминутному вечного, а всему сомнительному безусловного.

В переводе с санскрита «Сатьяграха» (правильное ударение — на второй, а не на третий слог) означает «упорство в истине». Текст оперы — почти в чистом виде мантры. Либретто же — скорее, техническая подсказка режиссеру на кого и в связи с какими политическими событиями опереть действие. Ну, а действие, само собой, отменено музыкой Гласса так же искренне, как и пресловутое «насилие».

Глассу, как и другим художникам так называемого нью-йоркского даун-тауна 1970-х, интереснее всего было бросать камешки в заколдованные круги нездешних пространств и смотреть что будет. В волшебном далеке от европейской причинно-следственной драматургии, ему приоткрывалось многое. Например, «Жизнь, выведенная из равновесия» или «Кояникацци» (1981): музыку к культовому фильму Годфри Реджио минималист Гласс написал непосредственно после «Сатьяграхи».

Занятно, что крайность омузыкаленных им образов никогда не смущала композитора: на поверхностный слух его музыка практически одинакова. Она действительно уклоняется от миссии чего-то центрального. Потому что она не цель, а средство, помогающее постигать всякое-разное о жизни и за пределами жизни. Изобретатель некоего звукового волокна времени — вот кто на самом деле американский композитор-минималист.

СОЗЕРЦАНИЕ И СОВЕСТЛИВОСТЬ

В «Сатьяграхе» многократные повторения одного в оркестре, другого в хоре, третьего у солистов облаками плавают над поющими и слушающими, погружая в медитацию, четкими значениями которой не сразу, но проступают «созерцание» и «совестливость».

Три акта «Сатьяграхи» — что-то вроде картины птичьего полета над территорией «борьбы без борьбы». Первые пол-оперы — между беседой Кришны с Ардужной и Ганди времен его общественно-политического старта в Южной Африке. Далее проповеди божественно-справедливого представлены фрагментами жизней Рабиндраната Тагора (второй акт) и Мартина Лютера Кинга (третий акт) со знаменитой речью 1963 года I have a dream («У меня есть мечта»).

В режиссуре и сценографии Тадеуша Штросберегера, чешских корней американца, все это предстает вроде бы «страшно традиционным». Цветную «картинку» вроде иллюстраций древнеиндийского эпоса, продолжает сцена насильственной «паспортизации» индусов (видео-проекция архивных паспортов повисает на аван-занавесе темненьким иконостасом) и бессловесный кошмар побиваемого толпой Тагора. Но лишь к финалу цель режиссуры проясняется. Полифонией к сцене насилия полицейских включен гигантский крупный план Кинга, чья речь о «Дворце Справедливости» не по-сегодняшнему наивна. Но лицо могучего черного сказочника плюс музыка Гласса неожиданно рождают ощущение спазма в горле.

Пожалуй, даже сильнее идеализма таких вот парней, прятавших кулаки ради мира, пробирает идея «сохраненной человечности» 35-летней давности послания Гласса. Сидишь и думаешь: то ли американские поставангардисты были сердечнее и чище нас, то ли мир был не так запутан? Увы, на фоне художественной этики 1970-х наше время завидным не кажется.

ЗАВОЕВАТЕЛЬСКИЙ КАЛЕЙДОСКОП

Музыку «Сатьяграхи» доверили Оливеру фон Донаньи — знатоку и даже знакомцу Гласса. И минималистский стиль екатеринбуржцы почти усвоили. Изредка в ангелически-отрешенные вокалы «забегала» эдакая русская краска родом из «Бориса Годунова», а то и «Хованщины». Два года назад екатеринбургский Оперный отпраздновал столетие. Тогда же, поняв, что в русской и итальянской классике труппа и оркестр поднаторели, директор театра и поставил «Сатьяграху» в планы открытия 103-го сезона.

Премьеру готовили мощно. С января ежемесячно на 10 репетиционных дней приезжал дирижер. Много времени посвятили санскриту и азам индуизма. Коучем взяли Наталью Силкину — молодого петербургского востоковеда. Кстати, впервые в истории санскрита при переводе текста оперы она транслитерировала язык не латиницей, как принято во всем мире, а русскими буквами. И не зря. 40 (из 700) мантр «Бхагавадгиты» были прекрасно — есть впечатление, что и осмысленно — исполнены солистами. Вариативно скомбинированные Глассом ансамбли были превосходны и со сцены, и из оркестровой ямы. Но главным героем постановки надо признать хор (хормейстер — Эльвира Гайфуллина). Когда хор кругами движется по залу, в ушах каждого слушателя возникает эффект калейдоскопа. Не сразу и поймешь, что переливами идущих мимо, но словно сквозь тебя человеко-голосов ты ненасильственно завоеван.

Business-gazeta.ru