ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Жизнь нарисуют на стене…


Как и полагается в театре, все главное здесь сделано именно театральной командой. Сложно придуманное режиссером и художником пространство наполняется звуками, музыкальными фразами-репликами, ароматами лука и сала... Все это натуральное, всамделишное, живое, шкворчащее, с разделанной селедкой, с рассыпанной мукой, собранное на стол, сбивает с толку, обманывает. И ждешь, что вслед за этой простой инсталляцией действие уведет нас в предметную, знакомую, плотную среду. Но это только сочная увертюра, которая останется воспоминанием, призраком -- где-то там, за нашей спиной. Спектакль же получится строгий и поэтический. На сцене быта не будет, как, собственно, практически не будет и самой сцены. Жизнь нарисуют на стене. И выйдет как будто кино: задник – экран, где картинки меняются, стираются, смываются новыми. Эта жизнь временная, уязвимая, почти иллюзорная или эскизная – ее так легко "промотать" назад или вперед, что-то "вырезать" и "склеить" по-новому. Статичная барельефная мизансцена "читки" вдруг приобретет метафизический смысл: актеры, почти вросшие в стену-экран, не сливаясь с историей, подобно нам всем словно задвинуты, прикреплены, приперты к плоскости. Здесь нет объема - дома, где много конфет, пирожков и селедки: показанное изобилие как будто из другой жизни, это просто музейный экспонат. Рыжаков строго, но бережно пробуждает в нас знакомые чувства-воспоминания – о войне и быте, о том, что стена может стать опорой в доме, а может и не стать. Не повышая голоса, он вытаскивает из генетической памяти лирическое узнавание. И этот маленький, очень камерный спектакль – без агрессии и претензий – заставляет думать
Если сидеть близко, то видишь, как кинопроекция покрывает "экран", лица, руки актеров мелкой сеткой. Почему-то эта "сетка" никак не дает мне покоя. И оттого воспоминания о спектакле не только вдруг становятся пронзительными, но и будят очень страшные мысли о нашем общем недавнем прошлом.