ДОМОЙ
РАCПИСАНИЕ
О ПРОЕКТЕ


facebook
вконтакте
twitter
Берег семейной утопии

«Кот стыда» - это название одной из трех маленьких пьес, вошедших в спектакль Марины Брусникиной. Ее написала Тая Сапурина из Казахстана. Есть еще «Март» Ирины Васьковской из поселка Михнево Свердловской области и «Ба» Юлии Тупикиной из Красноярска (впрочем, сегодня автор живет в Анапе). Однако режиссер делает этого «Кота стыда» названием всего спектакля. Потому что постоянное чувство неловкости и жгучей досады за нескладно проживаемые жизни -- одна из главных его сквозных линий. И потому что все три, вошедшие в него пьесы, исследуют семейные отношения, а в семьях, как известно, проживают коты, от которых не только каверзы, но и тепло, и уют.

Ни того, ни другого в отношениях героев спектакля практически нет, хотя все этого жаждут. Девушка из «Кота стыда», сбегающая из дома, где мать занята любовником, а бабка озабочена лишь тем, чтобы накормить внучку, все время возвращается обратно. И уписывает предложенную еду, и пытается общаться, но все это в режиме «диалога глухих», и остается тискать теплого кота, единственную семейную «константу».

Жена («Март») бежит от убогого мужа и озлобленной, заполошной матери, бросается во все тяжкие. Тоже возвращается, но ненадолго. Муж, бедняга, ее любит, но уж очень неталантлива эта его любовь. Момент взаимного притяжения наступает от сущего пустяка: супруг всего-навсего приносит жене ее любимые конфеты. И вот мгновенная оттепель, надежда на человеческую жизнь, но дальше мечты о новых обоях и паркете с подогревом дело не идет.
Молодая девушка («Ба») срывается из сибирской глубинки, где «живут одни дебилы». Теперь у нее есть работа, ипотека, невнятный сожитель, которому ничего, кроме уютного дивана и «европейского ужина» не надобно. Жизнь несется в режиме постоянного бегства от скуки к призрачной цели. Но приезжает из Сибири бабушка, она железной рукой насаждает во внучкиной квартире то счастье, которое полагает подлинным. Пьеса Юлии Тупикиной, на мой взгляд, самая из трех ловко скроенная («Март», в свою очередь, самый острый и драматичный, а «Кот стыда» самый нервный и актуальный) вроде бы кончается хорошо: девушка, благодаря бабушке, воссоединяется со своей в прошлом непутевой матерью. Но этот happy end все равно кажется обманчивым. Ибо главная здесь личность -- бабушка, всю жизнь мыкавшая горе и привыкшая ломать об колено слабых, хилых, не соответствующих ее представлениям о правильном мироустройстве.

Диалоги и коллизии всех трех пьес, где царят женская власть и мужское бессилие, где счастье так возможно и вместе с тем совершенно недостижимо, потому что артикулируется героями убого и нелепо, впрямую отсылают к текстам Людмилы Петрушевской и Николая Коляды. Впрочем, ведут и дальше, к чеховскому экзистенциальному несчастью, хотя по своим литературным достоинствам вряд ли претендуют на столь высокие сравнения. И все же это отличный материал: живой, кровоточащий, в меру актуальный, в меру вечный, очень своевременный. Три пьесы молодых российских женщин-драматургов хороши, каждая по-своему.

К тому же Марина Брусникина для каждой из пьес находит свою тональность, свой регистр. «Кот стыда» подан в манере документального театра, «Март» звучит как откровенная драма, а «Ба» тяготеет, пожалуй, к жанру черной комедии. Да и сыграны все три пьесы отменно. В небольшом пространстве (художник Николай Симонов) царит длинный, во всю длину подмостков диван, и рисованный толстой линией гигантский кот перетекает с его подушек на пол. Герои сидят фронтально к зрителю, уткнувшись в свои айфоны, и обрывая таким образом все попытки задушевной коммуникации. Здесь же, у дивана пытаются выяснять отношения и строить судьбы. Артисты легко меняются ролями. Дарья Семенова, только что побывавшая раненым подростком («Кот стыда»), становится невыносимой мамашей («Март»). Нелли Уварова, ярко и беспощадно сыгравшая жену («Март»), вскоре выходит комичной, сексуально озабоченной дамой («Ба»). Анна Ковалева из подруги-свистушки («Кот стыда») превращается в неистовую старуху («Ба»), смешную и зловещую одновременно. Хороши Дмитрий Кривощапов, Виктор Панченко, Тарас Епифанцев, Максим Керин, однако мужчинам в этих безнадежно женских историях отведена роль «гарнира», и она сыграна ими предельно деликатно и точно.

За диваном, между тем, помещено окно с унылым видом типовых многоэтажек. Этот «московских окон негасимый свет» совсем не навевает романтических чувств: истории, рассказанные театром, скорее, трагичны. Но поставлены и сыграны они с сильной долей человеческого участия. Этот театральный текст без преувеличения обращен к каждому, кто пожелает его услышать. Впрочем, в РАМТе по-другому и не умеют. Здесь одинаково не приучены ни лгать, ни бить наотмашь.



Cпециально дла ЛИМ